Малый драматический театр – Театр Европы – альтернатива массовой культуре, считает Егор Королёв. Спектакль Льва Додина «Долгое путешествие в ночь» - это крайняя альтернатива. Авторский театр, в котором вас не будут развлекать, вам будут задавать сложные вопросы, мучить, и, возможно, не предлагать ответов.
Смог ли я найти ответ – не уверен, но мне показалось, что финал мрачного спектакля содержит в себе нужный катарсис, который оправдывает для меня лично выбор именно этой пьесы Юджина О Нила.
Может быть, главный секрет Малого драматического театра в том, что он Малый. Его спектакли чужды большой сцене. Его коммуналки, деревни, чеховские усадьбы не стали бы настоящими, не будь именно малой сцены. Только МДТ способен расширять свою площадку до зрительного зала, только МДТ может создавать уникальное пространство: на нескольких метрах косить пшеницу, играть свадьбу etc. Тогда зритель сопричастен. И он уже не может не сопереживать героям, не любить вместе с героями.
Режиссер Лев Додин и художник Александр Боровский усложняют задачу и в использовании пространства малой сцены (повторюсь: одного из главных секретов этого театра) идут еще дальше, сужая пространство до размеров небольшой площадки на авансцене. Актеры на нескольких метрах проживают один ужасный день одной несчастной семьи. Боровский полностью открывает подвал сцены, всё пространство превращая в некий эшафот, на котором разворачивается то ли пьеса Чехова, то ли роман Достоевского.
А в программке написано – О Нил. В программке также - имена четырёх ведущих актёров Театра Европы. Но Иванов, Семак, Шестакова и Курышев уже настолько не могут сыграть недостойно, что проживаемая ими на сцене жизнь становится важнее для зрителя, чем мастерство конкретного актёра. Шестакова способна своим голосом и поворотом головы заставить сжаться ваше сердце, Иванов сможет своей статью и величавостью – содрогнуться, Курышев сможет своей осанкой и руками – заставить зрителя пожалеть его героя, Семак своими ухмылками и порывами – вызвать желание подойти и обнять его героя. До такого уровня надо дойти, а эта труппа давно перешла грань, когда задумываешься, Иванов на сцене или Джеймс Тайрон, Семак на сцене или Джейки Тайрон. На двух метрах они проживают свои три с лишним часа и даже после финала для тебя не существует актёров. Только мать и отец, да их двое сыновей. Они видят туман вокруг, и вы видите туман вместе с ними. Туман в зале.
 Тем самым первозначна идеология спектакля. Ради чего он поставлен?..
Что самое важное для вас в жизни? Сохранили ли вы это самое важное? Додин вновь задаёт вопросы, не избегая своих традиционных тем: во-первых, тоска по любви (в спектакле эта тоска до того пронзительна, что театр Додина вновь невольно нас с вами воспитывает и указывает: как жить) и во-вторых, тема художника. Сергей Курышев скромно и тихо показывает зарождение великого художника. В райских кущах великий не родится. На наших глазах трагедия превращается в поэзию, и будущий писатель Эдмунд Тайрон записывает в свой блокнот «самое важное». Эта, казалось бы, сторонняя линия в спектакле, подробно объясняет, в каких условиях может появиться тот самый великий художник. А финал, не показанный зрителю на сцене, но знакомый ему по биографии О Нила, объясняет также: художник может совершить своё долгое путешествие в ночь только ради того, чтобы рассказать всем о своём пути, подать пример. Малый драматический тем самым присоединяется к автору.
Этот спектакль – как катализатор всего репертуара Театра Европы. Он объединяет в себе многие излюбленные мотивы, он сложнее. В постановке зрителю не даётся никаких подсказок, почти никаких надежд. Додин со своими актёрами бьёт напролом, наотмашь, создавая катастрофическую ситуацию всеобщего сумасшествия. За героев стыдно. Они минута за минутой опускаются всё ниже, что заставляет страдать вместе с ними. Из-за этого страдания можно не заметить, как совсем тихо, подспудно, мы начинаем сопереживать этим несчастным, начинаем их понимать. Отец семейства предрекает своему сыну великое будущее, с отцовской гордостью слушает своего Эдмунда, и мы знаем, что в итоге жадный Джеймс Тайрон даст денег на лечение сына, и сын его выздоровеет, подарив миру эту пьесу. Отец зажигает все четыре лампочки – словно четыре свечи за всех своих домочадцев. Они все излишне долго путешествуют в ночь, но герой Курышева - прототип автора - постоянно записывает подробности и детали, которые станут нужными и важными для читателей и зрителей. Зритель в итоге знает, что это действительно свечи, а сумасшедшая мать, словно богоматерь, уводящая мужа и сыновей в ночь, уводит их в дом, их родной дом. Там, в доме, хранится её подвенечное платье, которое не стоит хранить в сундуке. А мать – жестокая, несчастная, нездешняя - становится на наших глазах святой. И трое мужчин следуют за ней, за светом её подвенечного платья, к Богу.
"Что-то ужасно важное я потеряла, но не могло же оно потеряться совсем", - недоумевает героиня Татьяны Шестаковой. Ужасно важное в итоге находится. И руки актрисы уже спокойны.
«Самое важное» не могло потеряться совсем – доказывает Лев Додин. Эта тихая грань, тихая надежда до того упоительна, до того чиста и еле уловима, что додинское «Долгое путешествие в ночь» для меня - тихий шедевр мирового авторского театра.
В этом долгом путешествии свет четырех лампочек, этих четырёх свечей, важнее наступившей ночи.
Егор Королёв,
фото с сайта МДТ – Театра Европы | 
